Иноагент Михаил Эпштейн
02.06.2026 11:00
1620
Комментарии (89)
Михаил Эпштейн
Некоторое время назад в Мордоре признали иноагентом Михаила Эпштейна.
Справка о нем в Википедии:
Михаил Наумович Эпштейн — советский, российский и американский философ, филолог, культуролог, литературовед, литературный критик, лингвист, эссеист. Заслуженный профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори (Атланта, США). Профессор русской литературы и теории культуры и руководитель Центра гуманитарных инноваций (англ. The Centre For Humanities Innovation) Даремского университета (Великобритания) (2012—2015), Член российского и американского Пен-центров и Академии российской современной словесности.
Автор около пятидесяти книг и более тысячи статей и эссе, переведённых на двадцать шесть иностранных языков (немецкий, испанский, китайский, японский, корейский и др.). Основные темы исследований: методология гуманитарных наук, постмодернизм, русская литература, поэтика (в частности, литературных архетипов и теории метареализма), философия модальностей, теория советской идеологии и философии, семиотика повседневности, проективная лингвистика, перспективы развития языка и мысли.
Лауреат Премии Андрея Белого 1991 года, Института социальных изобретений (Лондон, 1995), Международного конкурса эссеистики (Берлин — Веймар, 1999), премии журнала «Звезда» (1999), премии Liberty за вклад в русско-американскую культуру и развитие культурных связей между Россией и США 2000.
Михаил уехал в США еще в 1990 году, давно получил американское гражданство. Гражданства РФ у него явно нет (российские паспорта стали выдавать только в 1997 году), но подобные мелочи чурбанов из Минюста не волнуют, они уже сколько раз называли иноагентами украинских, израильских и прочих граждан, у которых российского гражданства никогда и не было.
Для цивилизованного мира Михаил Эпштейн - ученый с мировым именем. А для Мордора - иноагент, предатель родины и так далее. Еще бы, ведь он и в 2014 году осудил аннексию Крыма, и в 2022 году ужасался нападению российской армии на Украину. Враг, однозначно.
На RIA.ru в честь его иноагенства быстренько склепали статейку за авторством некоего Черняева "Парадокс Эпштейна", от которой завоняло таким лютым совком, что это прям даже интересно. Причем это совок даже не брежневских, а скорее сталинских времен. Поздравляю этого "Черняева" (судя по всему, кто-то скрылся под псевдонимом, потому что у него одна единственная статья на РИА) - стиль освоил безукоризненно.
Выдержки.
Эпштейн*, провозгласивший себя борцом с "авторитарными мифами", на поверку сам является хитроумным мифотворцем. Если говорить прямее, то он не кто иной, как камлающий шаман, придумщик русофобского новояза. Его перу принадлежит масса экспрессивных образов и псевдонаучных терминов: "рашизм", "мирозлобие", "хроноцид", "тотальгия", "убийство бытия", "русский антимир" и тому подобное. Это не что иное, как идейный и словесный боезапас, тщательно заточенный против России. Эпштейн* — интеллектуальный киллер, отрабатывающий политический заказ на нашу страну.
...
Он не только отрицает позитивный вклад России в мировую культуру, но и призывает к отмене, запрету русской культуры и русского языка как якобы "языка войны". Оцените цитату: "Язык Пушкина превратился в язык Путина. Я русский забыл бы только за то, что на нем разговаривает Путин". По Эпштейну*, СВО — законное основание для проклятия России, всей русской истории и литературы: "Как из того "добра и света", в котором нас воспитывала "самая гуманная в мире" литература, могло произойти преступление по имени Россия — величайшая катастрофа и угроза существованию человечества?"
...
Эпштейн* — один из авторов резонансного сборника "На переломном этапе истории: критический взгляд на российско-украинскую войну", выпущенного в 2025 году британским издательством Bloomsbury, специализирующимся на русофобской литературе. Книга выражает позицию наиболее радикальных антироссийских кругов в западном истеблишменте; ее главная цель — убедить читателя, что Россия как историческая и цивилизационная форма достигла точки невозврата и обречена на исчезновение. А значит, с ее интересами можно не считаться вовсе.
Дальше совсем прикольно. Оказывается, книги Эпштейна в РФ выпускаются и переиздаются. Как же так пропустили-то, а?
Зато удивительно и глубоко возмутительно другое: Эпштейн* превращен в "живого классика" в самой России. Той самой России, которую он ненавидит и против которой многие десятилетия ведет борьбу на уничтожение. Русофобские книги Эпштейна* выпускаются и регулярно переиздаются ведущими российскими издательствами, широко рекламируются и продаются на основных маркетплейсах. Эпштейн* — лауреат отечественных литературных премий. По случаю юбилеев Эпштейна* издаются фолианты в его честь. Согласно Российскому индексу научного цитирования, он входит в топ-группу наиболее влиятельных в России авторов-гуманитариев (свыше шести тысяч цитирований!). Эпштейн* — член международной редколлегии журнала "Философские науки", которую возглавляет директор Института философии РАН академик Гусейнов — и остается в ее составе, несмотря на признание иноагентом.
Ну и, конечно, как не связать профессора Эпштейна с педофилом Эпштейном, действительно?
Новость о включении Эпштейна* в реестр Минюста вызвала каламбуры по поводу его однофамильца Джеффри. Пожалуй, параллель между ними действительно есть. Но если один из них — сутенер и растлитель плоти, то другой — растлитель ума, производитель порнографии духа, осквернитель слова.
Информационное агенство, my ass...
Войдите, чтобы оставить комментарий.
слог рос пропаганды выворачивает.... как можно вообще такое слушать? даже дикторы 70-80х такое себе не позволяли, Скабееву слушать можно только для пормывания желудка, такая тошнотворная сука
У термина «рашизм» нет единого автора. Понятие зародилось как неологизм в публицистике и разговорной речи. Слово стало производным от английского Russian и fascism. Впервые эпизодически оно встречалось еще в начале 1990-х годов.
Термин стал массово использоваться в украинском обществе, СМИ и политическом лексиконе после начала полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году.
Наиболее полное научное и лингвистическое обоснование для Запада этот термин получил благодаря американскому историку, профессору Йельского университета Тимоти Снайдеру (Timothy Snyder), который посвятил ему ряд эссе в ведущих мировых изданиях, таких как The New York Times.
На государственном уровне в Украине это понятие закреплено в официальных документах.
Термин стал массово использоваться в украинском обществе, СМИ и политическом лексиконе после начала полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году.
Наиболее полное научное и лингвистическое обоснование для Запада этот термин получил благодаря американскому историку, профессору Йельского университета Тимоти Снайдеру (Timothy Snyder), который посвятил ему ряд эссе в ведущих мировых изданиях, таких как The New York Times.
На государственном уровне в Украине это понятие закреплено в официальных документах.
Термин стал массово использоваться в украинском обществе, СМИ и политическом лексиконе после начала полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году.
Эта статья намекает, что именно Эпштейн придумал слово "рашизм". Вот мне интересно, так это или нет?
Эта статья намекает, что именно Эпштейн придумал слово "рашизм".
То есть теперь ему надо осторожно выбирать места для поездок? Например, пригласят выступить на форуме в Астане по правам чего-то там, а там арест и экстрадиция по запросу. А он может даже и не знает об отношениях РФ и сателлитов и вообще о своем статусе иноагента. Можно, конечно, смеяться над этим, но многополярный мир, в некоторых частях которого ты преступник заочно - не очень приятная штука.
То есть теперь ему надо осторожно выбирать места для поездок?
И бельгийский мотоциклист, о котором тут писали:
"...приговорён к 16 годам колонии по обвинению в госизмене"
Мощно к успеху приехал.
"...приговорён к 16 годам колонии по обвинению в госизмене"
Мощно к успеху приехал.
Ну странный человек, конечно.
1. Переводить деньги украинке
2. Приехать в РФ (еще и прожив первые 16 лет в Украине, а это прям красная тряпка).
3. Не почистить телефон.
Удивляться, а что может пойти не так?
1. Переводить деньги украинке
2. Приехать в РФ (еще и прожив первые 16 лет в Украине, а это прям красная тряпка).
3. Не почистить телефон.
Удивляться, а что может пойти не так?
И бельгийский мотоциклист, о котором тут писали:"...приговорён к 16 годам колонии по обвинению в госизмене"
Мощно к успеху приехал.
Мощно к успеху приехал.
Ну странный человек, конечно. 1. Переводить деньги украинке2. Приехать в РФ (еще и прожив первые 16 лет в Украине, а это прям красная тряпка).3. Не почистить телефон.Удивляться, а что может пойти не так?
Это визуализация старого анекдота на новый лад:
В тюремной камере:
— за что сидишь?
— за лень! Был на вечеринке. Один рассказал анекдот. Иду домой и думаю: сейчас, что ли донести или завтра утром? Ладно, думаю, завтра утром успеется. Ночью забрали!
В тюремной камере:
— за что сидишь?
— за лень! Был на вечеринке. Один рассказал анекдот. Иду домой и думаю: сейчас, что ли донести или завтра утром? Ладно, думаю, завтра утром успеется. Ночью забрали!
Так госслужбы рф уже как пару лет рассматривают подотчетное население не по гражданству, а по языку, мол, все кто на русском создаёт любой контент подотчетен властям рф. Если помните, то РКН когда обязал всех владельцев каналов и форумов у себя регистрироваться (на это, кстати, все забили и ркн не докапывается. Пока не докапывается) не ограничивал круг обязанных это делать. Если трактовать законы "в лоб", то вообще все каналы телеграмма должны галочку у ркн получать.
Так что чего тут удивляться то, это давняя тенденция
Так что чего тут удивляться то, это давняя тенденция
Что-то форуму поплохело в РФ - не открывается ни с впн, ни без него.
Что-то форуму поплохело в РФ - не открывается ни с впн, ни без него.
Да, админ знает, работает.
Тем временем тому самому мотоциклисту, что ехал папу повидать, дали 16 лет
минус в чем?
а разве есть минус?
Какие колоритные заголовки. Интересно, сколько из этих людей в последствии и сами оказались в роли обвиняемых?
Алексей Толстой — стал одним из главных советских писателей, умер своей смертью в 1945 году.
Николай Тихонов — сделал успешную официальную карьеру, умер в 1979 году.
Константин Федин — возглавлял Союз писателей СССР, умер в 1977 году.
Юрий Олеша — пережил тяжёлый творческий кризис, умер в 1960 году.
Всеволод Вишневский — влиятельный советский литератор, умер в 1951 году.
Леонид Леонов — прожил долгую жизнь, умер в 1994 году.
Михаил Шагинян — известный публицист, умер в 1982 году.
Сергей Сергеев-Ценский — умер в 1958 году, признанный советской властью классик.
Георгий Шторм — пережил эпоху репрессий, умер в 1978 году.
Михаил Козаков — умер в 1954 году.
Вениамин Ильенков — умер в 1967 году.
Георгий Лахутин — широкого литературного следа не оставил.
Илья Ильин — работал в советской журналистике и литературе, настоящее имя — Илья Маршак, брат Самуила Маршака, известный автор научно-популярных книг для детей и юношества. Он благополучно пережил сталинскую эпоху и умер в 1953 году.
Самуил Маршак — один из крупнейших детских поэтов СССР, умер в 1964 году.
Всеволод Лубковской — умер в 1979 году.
Анна Караваева — лауреат сталинской премии, умерла в 1979 году.
Илья Славин — умер в 1958 году.
Николай Огнев — умер в 1964 году.
Андрей Платонов — сам впоследствии оказался в немилости, умер в бедности в 1951 году.
Григорий Фиш — прожил до 1971 года.
Александр Безыменский — один из самых известных агитационных поэтов, умер в 1973 году.
Виктор Шкловский — пережил репрессии и эпоху сталинизма, умер в 1984 году.
Константин Финн — вполне благополучный советский драматург и сценарист, автор десятков пьес, военный корреспондент в годы войны. Умер в 1975 году, репрессирован не был.
Борис Лавренёв — известный автор «Сорок первого», один из самых успешных советских прозаиков своего поколения. Умер в 1959 году, пользовался официальным признанием.
Александр Малышкин — автор романа «Люди из захолустья», один из заметных советских прозаиков. Умер в 1938 году от болезни, не был репрессирован.
Скиталец — писатель старшего поколения, друг Максим Горький. После эмиграции вернулся в СССР, умер в 1941 году. Репрессирован не был.
Давид Мирский — самая трагическая судьба в этом списке. Бывший белогвардейский офицер, выдающийся литературный критик и историк литературы. Вернулся из эмиграции в СССР, был арестован в 1937 году и погиб в лагере в 1939 году.
Евгений Долматовский — фронтовой корреспондент и автор многих знаменитых песен («Случайный вальс» и др.). В 1941 году попал в окружение и плен, сумел бежать. Умер в 1994 году.
Фраерман — если имеется в виду именно автор «Дикой собаки Динго», то он прожил долгую жизнь, умер в 1972 году, репрессирован не был.
Борис Ромашов — известный в 1920–1930-е драматург, лауреат Сталинской премии. Умер в 1958 году, также без репрессий.
Алексей Новиков-Прибой — бывший матрос, прославился романом Цусима о русско-японской войне. Стал признанным советским классиком, получил Сталинскую премию. Репрессиям не подвергался, занимал прочное положение в литературе и умер своей смертью в 1944 году.
Короче, только двое.
Николай Тихонов — сделал успешную официальную карьеру, умер в 1979 году.
Константин Федин — возглавлял Союз писателей СССР, умер в 1977 году.
Юрий Олеша — пережил тяжёлый творческий кризис, умер в 1960 году.
Всеволод Вишневский — влиятельный советский литератор, умер в 1951 году.
Леонид Леонов — прожил долгую жизнь, умер в 1994 году.
Михаил Шагинян — известный публицист, умер в 1982 году.
Сергей Сергеев-Ценский — умер в 1958 году, признанный советской властью классик.
Георгий Шторм — пережил эпоху репрессий, умер в 1978 году.
Михаил Козаков — умер в 1954 году.
Вениамин Ильенков — умер в 1967 году.
Георгий Лахутин — широкого литературного следа не оставил.
Илья Ильин — работал в советской журналистике и литературе, настоящее имя — Илья Маршак, брат Самуила Маршака, известный автор научно-популярных книг для детей и юношества. Он благополучно пережил сталинскую эпоху и умер в 1953 году.
Самуил Маршак — один из крупнейших детских поэтов СССР, умер в 1964 году.
Всеволод Лубковской — умер в 1979 году.
Анна Караваева — лауреат сталинской премии, умерла в 1979 году.
Илья Славин — умер в 1958 году.
Николай Огнев — умер в 1964 году.
Андрей Платонов — сам впоследствии оказался в немилости, умер в бедности в 1951 году.
Григорий Фиш — прожил до 1971 года.
Александр Безыменский — один из самых известных агитационных поэтов, умер в 1973 году.
Виктор Шкловский — пережил репрессии и эпоху сталинизма, умер в 1984 году.
Константин Финн — вполне благополучный советский драматург и сценарист, автор десятков пьес, военный корреспондент в годы войны. Умер в 1975 году, репрессирован не был.
Борис Лавренёв — известный автор «Сорок первого», один из самых успешных советских прозаиков своего поколения. Умер в 1959 году, пользовался официальным признанием.
Александр Малышкин — автор романа «Люди из захолустья», один из заметных советских прозаиков. Умер в 1938 году от болезни, не был репрессирован.
Скиталец — писатель старшего поколения, друг Максим Горький. После эмиграции вернулся в СССР, умер в 1941 году. Репрессирован не был.
Давид Мирский — самая трагическая судьба в этом списке. Бывший белогвардейский офицер, выдающийся литературный критик и историк литературы. Вернулся из эмиграции в СССР, был арестован в 1937 году и погиб в лагере в 1939 году.
Евгений Долматовский — фронтовой корреспондент и автор многих знаменитых песен («Случайный вальс» и др.). В 1941 году попал в окружение и плен, сумел бежать. Умер в 1994 году.
Фраерман — если имеется в виду именно автор «Дикой собаки Динго», то он прожил долгую жизнь, умер в 1972 году, репрессирован не был.
Борис Ромашов — известный в 1920–1930-е драматург, лауреат Сталинской премии. Умер в 1958 году, также без репрессий.
Алексей Новиков-Прибой — бывший матрос, прославился романом Цусима о русско-японской войне. Стал признанным советским классиком, получил Сталинскую премию. Репрессиям не подвергался, занимал прочное положение в литературе и умер своей смертью в 1944 году.
Короче, только двое.
Михаил Шагинян
Михаил Шагинян — известный публицист, умер в 1982 году.
Алексей Толстой — стал одним из главных советских писателей, умер своей смертью в 1945 году.Николай Тихонов — сделал успешную официальную карьеру, умер в 1979 году.Константин Федин — возглавлял Союз писателей СССР, умер в 1977 году.Юрий Олеша — пережил тяжёлый творческий кризис, умер в 1960 году.Всеволод Вишневский — влиятельный советский литератор, умер в 1951 году.Леонид Леонов — прожил долгую жизнь, умер в 1994 году.Михаил Шагинян — известный публицист, умер в 1982 году.Сергей Сергеев-Ценский — умер в 1958 году, признанный советской властью классик.Георгий Шторм — пережил эпоху репрессий, умер в 1978 году.Михаил Козаков — умер в 1954 году.Вениамин Ильенков — умер в 1967 году.Георгий Лахутин — широкого литературного следа не оставил.Илья Ильин — работал в советской журналистике и литературе, настоящее имя — Илья Маршак, брат Самуила Маршака, известный автор научно-популярных книг для детей и юношества. Он благополучно пережил сталинскую эпоху и умер в 1953 году.Самуил Маршак — один из крупнейших детских поэтов СССР, умер в 1964 году.Всеволод Лубковской — умер в 1979 году.Анна Караваева — лауреат сталинской премии, умерла в 1979 году.Илья Славин — умер в 1958 году.Николай Огнев — умер в 1964 году.Андрей Платонов — сам впоследствии оказался в немилости, умер в бедности в 1951 году.Григорий Фиш — прожил до 1971 года.Александр Безыменский — один из самых известных агитационных поэтов, умер в 1973 году.Виктор Шкловский — пережил репрессии и эпоху сталинизма, умер в 1984 году.Константин Финн — вполне благополучный советский драматург и сценарист, автор десятков пьес, военный корреспондент в годы войны. Умер в 1975 году, репрессирован не был.Борис Лавренёв — известный автор «Сорок первого», один из самых успешных советских прозаиков своего поколения. Умер в 1959 году, пользовался официальным признанием.Александр Малышкин — автор романа «Люди из захолустья», один из заметных советских прозаиков. Умер в 1938 году от болезни, не был репрессирован.Скиталец — писатель старшего поколения, друг Максим Горький. После эмиграции вернулся в СССР, умер в 1941 году. Репрессирован не был.Давид Мирский — самая трагическая судьба в этом списке. Бывший белогвардейский офицер, выдающийся литературный критик и историк литературы. Вернулся из эмиграции в СССР, был арестован в 1937 году и погиб в лагере в 1939 году.Евгений Долматовский — фронтовой корреспондент и автор многих знаменитых песен («Случайный вальс» и др.). В 1941 году попал в окружение и плен, сумел бежать. Умер в 1994 году.Фраерман — если имеется в виду именно автор «Дикой собаки Динго», то он прожил долгую жизнь, умер в 1972 году, репрессирован не был.Борис Ромашов — известный в 1920–1930-е драматург, лауреат Сталинской премии. Умер в 1958 году, также без репрессий.Алексей Новиков-Прибой — бывший матрос, прославился романом Цусима о русско-японской войне. Стал признанным советским классиком, получил Сталинскую премию. Репрессиям не подвергался, занимал прочное положение в литературе и умер своей смертью в 1944 году.Короче, только двое.
Бабель еще,как минимум
Не Мариэтта Шагинян (21 марта [2 апреля] 1888, Москва, — 20 марта 1982, там же)?
«Фраза "чудовищные ублюдки" отсылает к печально известной разгромной статье советской писательницы Мариэтты Шагинян, опубликованной в «Литературной газете» в январе 1937 года. Статья вышла в разгар Большого террора и Московских судебных процессов (в частности, "Дела антисоветского троцкистского центра"). Главный посыл: Шагинян обрушилась с резкой критикой на бывших партийных руководителей и оппозиционеров (Бухарина, Пятакова, Радека и др.), назвав их предателями и "нежитью", которые "пытались наступить ногами на тело" советского народа. Свое выражение писательница позаимствовала из английского романа, где был описан чудовищный персонаж, способный ради своей выгоды перешагнуть через живого ребенка. Текст этой статьи стал ярким примером агрессивной идеологической риторики советской интеллигенции того времени.»
Мариэтта Шагинян - почти 100 лет прожила.
Из "Хромой судьбы" Стругацких:
"Они ходили среди нас с руками по локоть в крови, с памятью, гноящейся невообразимыми подробностями, с придушенной или даже насмерть задавленной совестью, – наследники вымороченных квартир, вымороченных рукописей, вымороченных постов. И мы не знали, как с ними поступать. Мы были молоды, честны и горячи, нам хотелось хлестать их по щекам, но ведь они были стары, и дряблые их, отечные щеки были изборождены морщинами, и недостойно было топтать поверженных; нам хотелось пригвоздить их к позорному столбу, клеймить их публично, но ведь казалось, что они уже пригвождены и заклеймлены, они уже на свалке и никогда больше не поднимут головы. В назидание потомству? Но ведь этот кошмар больше никогда не повторится, и разве такие назидания нужны потомству? И вообще казалось, пройдет год-другой, и они окончательно исчезнут в пучине истории и сам собою отпадет вопрос, подавать им руку при встрече или демонстративно отворачиваться…
Но прошел год и прошел другой, и как-то неуловимо все переменилось. Действительно, кое-кто из них ушел в тень, но в большинстве своем они и не думали исчезать в каких-то там пучинах. Как ни в чем не бывало, они, добродушно бранясь, вылавливали из солянки маслины, спешили, прихрамывая, по мраморным лестницам на заседания, азартно мотались по коридорам высоких инстанций, размахивая списками, ими же составленными и ими же утвержденными. В пучине истории пошли исчезать черные эпиграммы и кровавые легенды, а герои их, утратив при рассмотрении в упор какой бы то ни было хрестоматийный антиглянец, вновь неотличимо смешались с прочими элементами окружающей среды, отличаясь от нас разве что возрастом, связями и четким пониманием того, что сейчас своевременно, а что несвоевременно.
И пошли мы выбивать из них путевки, единовременные ссуды, жаловаться им на издательский произвол, писать на них снисходительные рецензии, заручаться их поддержкой на всевозможных комиссиях, и диким показался бы уже вопрос, надо ли при встрече подать руку товарищу имяреку. Ах, он в таком-то году обрек на безвестную гибель Иванова, Петрова и двух Рабиновичей? Слушайте, бросьте, о ком этого не говорят? Половина нашего старичья обвиняет в такого рода грешках другую половину, и скорее всего, обе половины правы. Надоело. Нынешние, что ли, лучше?
Не суди и не судим будешь. Никто ничего не знает, пока сам не попробует. Нечего на зеркало пенять. А паче всего – не плюй в колодец и не мочись против ветра.
Потому что страшно. И всегда было страшно. С самого начала.
Этот мерзкий старик, что сидел через два стула от меня, мог сделать со мной все. Написать. Намекнуть. Выразить недоумение. Или уверенность. Эта тварь представлялась мне рудиментом совсем другой эпохи. Или совсем других условий существования. Ты перешел улицу на красный свет – и тварь откусывает тебе ноги. Ты вставил в рукопись неуместное слово – и тварь откусывает тебе руки. Ты выиграл по облигации – и тварь откусывает тебе голову. Ты абсолютно беззащитен перед нею, потому что не знаешь и никогда не узнаешь законов ее охоты и целей ее существования. "
"Они ходили среди нас с руками по локоть в крови, с памятью, гноящейся невообразимыми подробностями, с придушенной или даже насмерть задавленной совестью, – наследники вымороченных квартир, вымороченных рукописей, вымороченных постов. И мы не знали, как с ними поступать. Мы были молоды, честны и горячи, нам хотелось хлестать их по щекам, но ведь они были стары, и дряблые их, отечные щеки были изборождены морщинами, и недостойно было топтать поверженных; нам хотелось пригвоздить их к позорному столбу, клеймить их публично, но ведь казалось, что они уже пригвождены и заклеймлены, они уже на свалке и никогда больше не поднимут головы. В назидание потомству? Но ведь этот кошмар больше никогда не повторится, и разве такие назидания нужны потомству? И вообще казалось, пройдет год-другой, и они окончательно исчезнут в пучине истории и сам собою отпадет вопрос, подавать им руку при встрече или демонстративно отворачиваться…
Но прошел год и прошел другой, и как-то неуловимо все переменилось. Действительно, кое-кто из них ушел в тень, но в большинстве своем они и не думали исчезать в каких-то там пучинах. Как ни в чем не бывало, они, добродушно бранясь, вылавливали из солянки маслины, спешили, прихрамывая, по мраморным лестницам на заседания, азартно мотались по коридорам высоких инстанций, размахивая списками, ими же составленными и ими же утвержденными. В пучине истории пошли исчезать черные эпиграммы и кровавые легенды, а герои их, утратив при рассмотрении в упор какой бы то ни было хрестоматийный антиглянец, вновь неотличимо смешались с прочими элементами окружающей среды, отличаясь от нас разве что возрастом, связями и четким пониманием того, что сейчас своевременно, а что несвоевременно.
И пошли мы выбивать из них путевки, единовременные ссуды, жаловаться им на издательский произвол, писать на них снисходительные рецензии, заручаться их поддержкой на всевозможных комиссиях, и диким показался бы уже вопрос, надо ли при встрече подать руку товарищу имяреку. Ах, он в таком-то году обрек на безвестную гибель Иванова, Петрова и двух Рабиновичей? Слушайте, бросьте, о ком этого не говорят? Половина нашего старичья обвиняет в такого рода грешках другую половину, и скорее всего, обе половины правы. Надоело. Нынешние, что ли, лучше?
Не суди и не судим будешь. Никто ничего не знает, пока сам не попробует. Нечего на зеркало пенять. А паче всего – не плюй в колодец и не мочись против ветра.
Потому что страшно. И всегда было страшно. С самого начала.
Этот мерзкий старик, что сидел через два стула от меня, мог сделать со мной все. Написать. Намекнуть. Выразить недоумение. Или уверенность. Эта тварь представлялась мне рудиментом совсем другой эпохи. Или совсем других условий существования. Ты перешел улицу на красный свет – и тварь откусывает тебе ноги. Ты вставил в рукопись неуместное слово – и тварь откусывает тебе руки. Ты выиграл по облигации – и тварь откусывает тебе голову. Ты абсолютно беззащитен перед нею, потому что не знаешь и никогда не узнаешь законов ее охоты и целей ее существования. "
Не Мариэтта Шагинян (21 марта [2 апреля] 1888, Москва, — 20 марта 1982, там же)?
Значит надо брать)
Оторваны в минюсте РФ от реальности.
Если Михаил Эпштейн такой, как описано статье RIA.ru, то для него звание иноагента в РФ – это, как орден, как признание заслуг.
Это реклама и известность для более широкого круга.
Сейчас уже даже среди Z блогеров много говорят об отсутствии благоприятных перспектив, что надвигаются перемены, так как маразм российских властей достиг невероятных величин.
Если Михаил Эпштейн такой, как описано статье RIA.ru, то для него звание иноагента в РФ – это, как орден, как признание заслуг.
Это реклама и известность для более широкого круга.
Сейчас уже даже среди Z блогеров много говорят об отсутствии благоприятных перспектив, что надвигаются перемены, так как маразм российских властей достиг невероятных величин.
Эпштейн ученый с мировым именем, профессор ньюйоркского университета, мнение властей рф значения для не го не имеет никакого
Оторваны в минюсте РФ от реальности.
Сейчас уже даже среди Z блогеров много говорят об отсутствии благоприятных перспектив
мнение властей рф значения для не го не имеет никакого
Анатолий Черняев-реальное лицо. В статье ниже упоминается.
t-invariant.org
t-invariant.org
Слушайте и не лень вам это читать? Эту херню даже в рф откроют изза фамилии и тут же закроют в лучшем случае
Остальные на риа не ходят, вате достаточно телевизора, другим противно
Остальные на риа не ходят, вате достаточно телевизора, другим противно
Слушайте и не лень вам это читать?
Я такие статьи читаю для «Чисто поржать»
Да и путинизм не вечен, кто-то его сменит.
Как принято в россии с уходом вождя подвергаются гонениям, те кто наиболее рьяно ему служил.
Поэтому помнить про Черняева нужно.
Да и путинизм не вечен, кто-то его сменит.
Как принято в россии с уходом вождя подвергаются гонениям, те кто наиболее рьяно ему служил.
Поэтому помнить про Черняева нужно.
книги Эпштейна в РФ выпускаются и переиздаются.
©
"Россиянам разрешили топить печи книгами иноагентов."
Скоро...
"Россиянам разрешили топить печи книгами иноагентов."
"Россиянам разрешили топить печи книгами" - так будет вернее
Представляю, как мучаются авторы подобных текстов, борясь с желанием упомянуть национальность!
По Эпштейну*, СВО — законное основание для проклятия России, всей русской истории и литературы: "Как из того "добра и света", в котором нас воспитывала "самая гуманная в мире" литература, могло произойти преступление по имени Россия — величайшая катастрофа и угроза существованию человечества?"
А что не так с этими словами Эпштейна? Как можно приводить эту цитатту в негативной коннтоции, якобы он что-то не правильно сказал?
Так он автор термина "рашизм"? Уважение!
Так он автор термина "рашизм"? Уважение!
"Впервые термин был использован журналистом Николаем Андреевым в статье «Обыкновенный рашизм», опубликованной в 1990 году в «Огоньке»."
быстренько склепали статейку
Каждый раз в таком случае настигает некая досада - бывают ведь, настолько "хорошие сапоги", что "надо брать". Но никак не найдёшь на такое время, и при этом сам на 100% уверен, что вместо того чтобы хоть раз пойти повнимательнее на такие "хорошие сапоги" полюбоваться, внимательно осмотреть уникальные узоры ровных стежков со всех сторон, будешь тратить намного большее времени, обсуждая давно обрыдлые вонючие "кирзачи", со всех сторон заляпанные чем-то коричневым.
Статья конечно - КГ/АМ, но по-моему профессор слегка хватил лишку. Забыть и проклянуть русский язык - это путь к повторению тех же самых событий где-нибудь еще. И чтобы предотвратить подобное - нужно изучать и анализировать историю и неотьемлемую от нее литературу.
проклянуть русский язык
"Как из того "добра и света", в котором нас воспитывала "самая гуманная в мире" литература, могло произойти преступление по имени Россия — величайшая катастрофа и угроза существованию человечества?"
Как будто не очень проклинательно звучит.
Забыть и проклянуть русский язык - это путь к повторению тех же самых событий где-нибудь еще.
Как будто не очень проклинательно звучит.
Логика и причинно-следственные связи вышли в окно.
Это у вас Даннинг-Крюгер случился. После войны сотни историков и филологов изучали документы НСДАП и третьего рейха - чтобы понять как зарождается и развивается фашизм.
Он там немного рядом постоял.
сотни историков и филологов изучали документы НСДАП и третьего рейха
Забавно, но при чтении коммента, я хотел упомянуть именно этих двух господ.
Да, кстати, НСДАП - нацизм, не фашизм.
И кстати помчнута Германия, чью культуру (не чета русской) после ВМВ тоже "исключали". И ничего, "повторили" именно кацапы.
Да, кстати, НСДАП - нацизм, не фашизм.
И кстати помчнута Германия, чью культуру (не чета русской) после ВМВ тоже "исключали". И ничего, "повторили" именно кацапы.
Фашизм был не в Германии.Он там немного рядом постоял.
Фашизм был не в Германии.Он там немного рядом постоял.
Это нормально, что путают - советская пропаганда на многие годы вбила прямую связь
А куда он свои файлы спрятал?
В папочку Шамана.
Легко! Например www.bloomberg.com
Погнали:
Парадокс кошелька
Есть явления, в которых историческая сущность проступает не сразу. Сначала кажется: ну что такого? Министерство финансов посчитало цифры. Центральный банк посмотрел на дефицит. Где-то в недрах бухгалтерских таблиц дрогнула ячейка, где-то заскрипела формула, где-то чиновничья рука робко потянулась к слову «непосильно». Обычная, казалось бы, канцелярская проза.
Но именно в этой прозаичности и таится главный яд.
Перед нами не просто бюджетная дискуссия. Не спор о процентах, строках, лимитах и ассигнованиях. Перед нами — куда более опасное явление: попытка финансово-бухгалтерского сознания влезть в сферу исторической миссии. Попытка подменить государственную волю жалким калькулятором. Попытка измерить судьбу арифметикой, а цивилизационный размах — колонкой Excel.
Центробанк и Минфин, эти хранители дебета и кредита, внезапно обнаружили, что расходы, видите ли, «непосильны». Какое выразительное слово! Непосильны кому? Народу? Бюджету? Экономике? Или, может быть, тому самому узкому слою счетоводов, для которых государство начинается не с подвига, а с баланса?
Вдумайтесь: пока страна напряженно производит исторический смысл, отдельные представители финансового аппарата осмеливаются говорить о дефиците. Пока народ несет на себе тяжесть эпохи, фискальные эстеты тревожно водят пальцем по строкам расходов. Пока судьба требует жертвенности, они спрашивают: «А где источник покрытия?»
Вот он, подлинный либерально-бухгалтерский соблазн: признать, что даже у бесконечности есть смета.
И особенно характерно, что удар наносится не извне, а изнутри таблицы. Не с трибуны вражеского парламента, не из студии эмигрантского вещания, а из кабинетов, где пахнет бумагой, протоколом и холодным чаем. Там, среди макроэкономических прогнозов и казначейских лимитов, созревает особый тип духовной эрозии — бюджетный пацифизм. Его носитель не машет плакатом. Он не кричит лозунгов. Он просто говорит: «Не сходится».
Но разве история обязана сходиться?
Разве великие эпохи строились на удобстве квартального планирования? Разве цивилизационный рывок когда-либо укладывался в лимиты бюджетных обязательств? Разве можно измерить геополитическое предназначение в триллионах рублей, как мешки цемента или закупку офисной мебели?
Нет, конечно. Но именно так действует идеологический боезапас финансового сомнения. Сначала говорят о дефиците. Потом — о сокращении расходов. Затем — о «приоритетах». А там уже недалеко и до самого страшного: до мысли, что у государства, оказывается, есть пределы.
Пределы! Какое мелкое, почти мещанское слово. В нем слышится скрип калитки, запах коммунальной кухни, робкая мечта сэкономить на лампочке. Это слово не знает маршевой поступи. Оно не понимает исторического масштаба. Оно враждебно самой идее большого проекта, потому что всякий большой проект, по мнению этих людей, должен быть сначала согласован с бухгалтерией.
Особенно показательно, что в качестве спасительной меры предлагается сокращать военные расходы. То есть саму сердцевину нынешней государственной мифологии, ее главный ритуальный костер, предлагается прикрыть мокрым одеялом экономической целесообразности. Это уже не просто финансовая осторожность. Это осквернение смысла. Это растление ума через калькулятор. Это производство духовного суррогата, где вместо исторического напряжения гражданину предлагают скромную строку «расходы оптимизированы».
И что же отвечает верховная политическая логика? Она отвечает правильно: экономить надо не там. Оборону не трогать. Искать в другом месте.
И это, конечно, глубоко символично. Потому что «другое место» в российской бюджетной традиции — понятие почти мистическое. Оно бездонно. Там живут больницы, школы, дороги, регионы, наука, коммунальная инфраструктура, культура, малый бизнес, социальные программы и прочие недостаточно героические формы существования. Все они, если понадобится, могут подвинуться. История идет — табуретки к стенке.
И вот тут раскрывается подлинный парадокс кошелька. Деньги, оказывается, есть всегда, пока их не просят на обычную жизнь. На жизнь денег нет, потому что жизнь подозрительно конкретна. Она требует лекарств, зарплат, ремонта, индексаций, мостов, автобусов, отопления. Она задает неприятные вопросы. Она слишком похожа на реальность.
А вот на историческую абстракцию деньги находятся, потому что абстракция не предъявляет чеков. Она не приходит в поликлинику. Не стоит в очереди. Не спрашивает, почему снова выросли цены. Она величественно парит над сметой и смотрит на бухгалтера как на мелкого вредителя смысла.
Так рождается новая государственная метафизика: если бюджет не выдерживает реальности, тем хуже для бюджета.
Нам, конечно, будут говорить, что это всего лишь внутренние разногласия. Что Минфин и ЦБ просто выполняют свою техническую функцию. Что макроэкономическая устойчивость требует обсуждения. Но не будем наивны. Всякая техническая функция в критический момент становится мировоззрением. Всякая таблица превращается в манифест. Всякий дефицит — в политическое высказывание.
И если сегодня разрешить цифрам возражать исторической воле, завтра они начнут диктовать, сколько должно быть величия на душу населения. Послезавтра потребуют рентабельности у судьбы. А там, чего доброго, предложат провести аудит вечности.
Вот почему тревожный шепот финансовых ведомств заслуживает самого пристального внимания. Не потому, что они неправы в расчетах. Возможно, в расчетах они как раз правы. Но именно это и делает их особенно опасными. Ошибочного счетовода легко опровергнуть. Правый счетовод страшнее: он приносит в храм пафоса зеркало и показывает, сколько стоит свеча.
Анатолий Черняев
Погнали:
Парадокс кошелька
Есть явления, в которых историческая сущность проступает не сразу. Сначала кажется: ну что такого? Министерство финансов посчитало цифры. Центральный банк посмотрел на дефицит. Где-то в недрах бухгалтерских таблиц дрогнула ячейка, где-то заскрипела формула, где-то чиновничья рука робко потянулась к слову «непосильно». Обычная, казалось бы, канцелярская проза.
Но именно в этой прозаичности и таится главный яд.
Перед нами не просто бюджетная дискуссия. Не спор о процентах, строках, лимитах и ассигнованиях. Перед нами — куда более опасное явление: попытка финансово-бухгалтерского сознания влезть в сферу исторической миссии. Попытка подменить государственную волю жалким калькулятором. Попытка измерить судьбу арифметикой, а цивилизационный размах — колонкой Excel.
Центробанк и Минфин, эти хранители дебета и кредита, внезапно обнаружили, что расходы, видите ли, «непосильны». Какое выразительное слово! Непосильны кому? Народу? Бюджету? Экономике? Или, может быть, тому самому узкому слою счетоводов, для которых государство начинается не с подвига, а с баланса?
Вдумайтесь: пока страна напряженно производит исторический смысл, отдельные представители финансового аппарата осмеливаются говорить о дефиците. Пока народ несет на себе тяжесть эпохи, фискальные эстеты тревожно водят пальцем по строкам расходов. Пока судьба требует жертвенности, они спрашивают: «А где источник покрытия?»
Вот он, подлинный либерально-бухгалтерский соблазн: признать, что даже у бесконечности есть смета.
И особенно характерно, что удар наносится не извне, а изнутри таблицы. Не с трибуны вражеского парламента, не из студии эмигрантского вещания, а из кабинетов, где пахнет бумагой, протоколом и холодным чаем. Там, среди макроэкономических прогнозов и казначейских лимитов, созревает особый тип духовной эрозии — бюджетный пацифизм. Его носитель не машет плакатом. Он не кричит лозунгов. Он просто говорит: «Не сходится».
Но разве история обязана сходиться?
Разве великие эпохи строились на удобстве квартального планирования? Разве цивилизационный рывок когда-либо укладывался в лимиты бюджетных обязательств? Разве можно измерить геополитическое предназначение в триллионах рублей, как мешки цемента или закупку офисной мебели?
Нет, конечно. Но именно так действует идеологический боезапас финансового сомнения. Сначала говорят о дефиците. Потом — о сокращении расходов. Затем — о «приоритетах». А там уже недалеко и до самого страшного: до мысли, что у государства, оказывается, есть пределы.
Пределы! Какое мелкое, почти мещанское слово. В нем слышится скрип калитки, запах коммунальной кухни, робкая мечта сэкономить на лампочке. Это слово не знает маршевой поступи. Оно не понимает исторического масштаба. Оно враждебно самой идее большого проекта, потому что всякий большой проект, по мнению этих людей, должен быть сначала согласован с бухгалтерией.
Особенно показательно, что в качестве спасительной меры предлагается сокращать военные расходы. То есть саму сердцевину нынешней государственной мифологии, ее главный ритуальный костер, предлагается прикрыть мокрым одеялом экономической целесообразности. Это уже не просто финансовая осторожность. Это осквернение смысла. Это растление ума через калькулятор. Это производство духовного суррогата, где вместо исторического напряжения гражданину предлагают скромную строку «расходы оптимизированы».
И что же отвечает верховная политическая логика? Она отвечает правильно: экономить надо не там. Оборону не трогать. Искать в другом месте.
И это, конечно, глубоко символично. Потому что «другое место» в российской бюджетной традиции — понятие почти мистическое. Оно бездонно. Там живут больницы, школы, дороги, регионы, наука, коммунальная инфраструктура, культура, малый бизнес, социальные программы и прочие недостаточно героические формы существования. Все они, если понадобится, могут подвинуться. История идет — табуретки к стенке.
И вот тут раскрывается подлинный парадокс кошелька. Деньги, оказывается, есть всегда, пока их не просят на обычную жизнь. На жизнь денег нет, потому что жизнь подозрительно конкретна. Она требует лекарств, зарплат, ремонта, индексаций, мостов, автобусов, отопления. Она задает неприятные вопросы. Она слишком похожа на реальность.
А вот на историческую абстракцию деньги находятся, потому что абстракция не предъявляет чеков. Она не приходит в поликлинику. Не стоит в очереди. Не спрашивает, почему снова выросли цены. Она величественно парит над сметой и смотрит на бухгалтера как на мелкого вредителя смысла.
Так рождается новая государственная метафизика: если бюджет не выдерживает реальности, тем хуже для бюджета.
Нам, конечно, будут говорить, что это всего лишь внутренние разногласия. Что Минфин и ЦБ просто выполняют свою техническую функцию. Что макроэкономическая устойчивость требует обсуждения. Но не будем наивны. Всякая техническая функция в критический момент становится мировоззрением. Всякая таблица превращается в манифест. Всякий дефицит — в политическое высказывание.
И если сегодня разрешить цифрам возражать исторической воле, завтра они начнут диктовать, сколько должно быть величия на душу населения. Послезавтра потребуют рентабельности у судьбы. А там, чего доброго, предложат провести аудит вечности.
Вот почему тревожный шепот финансовых ведомств заслуживает самого пристального внимания. Не потому, что они неправы в расчетах. Возможно, в расчетах они как раз правы. Но именно это и делает их особенно опасными. Ошибочного счетовода легко опровергнуть. Правый счетовод страшнее: он приносит в храм пафоса зеркало и показывает, сколько стоит свеча.
Анатолий Черняев
а вот ещё круче:
Парадокс немецкой миски
В Германии снова обнаружили бедность. Не где-нибудь на окраине статистического воображения, не в подвалах маргинальной социологии, а прямо в официально приличной, тщательно причесанной реальности — среди графиков, отчетов, экспертных комментариев и прочих аксессуаров западного самодовольства.
Парадокс немецкой миски
В Германии снова обнаружили бедность. Не где-нибудь на окраине статистического воображения, не в подвалах маргинальной социологии, а прямо в официально приличной, тщательно причесанной реальности — среди графиков, отчетов, экспертных комментариев и прочих аксессуаров западного самодовольства.
Пятнадцать с половиной процентов населения, говорят нам, живут в бедности. Миллионы людей, оказывается, недостаточно участвуют в сияющем пире европейской цивилизации. Особенно тяжело молодым, старым, одиноким и тем, кто воспитывает детей без второго взрослого. То есть всем тем, кто в рекламных роликах западного благополучия должен улыбаться на фоне солнечных кухонь, экологических йогуртов и устойчивого развития.
Но нет. На кухне — не йогурт из экологически чистого молока, а тревожный чек из супермаркета. На лице — не европейская улыбка, а выражение человека, который в третий раз за день сравнивает цену масла с ценой человеческого достоинства.
И вот перед нами раскрывается немецкий социальный миф: фасад из аккуратной плитки, сортированного мусора и слов о правах человека, за которым тихо поскрипывает голодная табуретка реальности.
Нам десятилетиями рассказывали о западной эффективности. О социальной рыночной экономике. О государстве, которое якобы не бросает человека. О системе, где каждый защищен, учтен и имеет право на достойную жизнь. И что же мы видим теперь? Статистический некролог по иллюзии. Под глянцевой оберткой европейского благополучия скрывается всё та же буржуазная мясорубка, только с экологическим сертификатом и горячей линией психологической поддержки.
Особенно выразительна сама манера западного признания катастрофы. Там ведь не скажут прямо: общество трещит. Нет. Там скажут: «наблюдается рост показателя относительной бедности». Не скажут: человеку не хватает на нормальную жизнь. Скажут: «ограничено участие в общественной жизни». Не скажут: пенсионер считает монеты. Скажут: «возрастная группа демонстрирует повышенную уязвимость».
Вот он, настоящий идеологический боезапас Запада — не танки, не ракеты, даже не санкции, а язык, который способен превратить бедность в административный ароматизатор. Человек беден, но зато как красиво он описан! Он не нищий — он «статистически уязвим». Он не отрезан от нормальной жизни — он «испытывает дефицит участия». Он не унижен системой — он «находится ниже среднего порога дохода».
И особенно поучительно, что страдают молодые. Те самые молодые, которым обещали гибкость, мобильность, новые технологические предприятия, общие рабочие пространства, свободный выбор идентичности, бесплатный беспроводной интернет в университете и карьеру в зеленой экономике. А получили они аренду, цены, подработки, тревогу и величественную возможность быть бедными в стране с отличной статистической методологией.
Но разве это случайность? Разве это простая «социальная проблема»? Нет. Это закономерный итог западного проекта, построенного на растлении ума комфортом и осквернении смысла потреблением. Западный человек долго верил, что счастье можно купить в рассрочку, свободу оформить через приложение, а достоинство получить вместе с налоговым номером. И вот теперь выясняется: приложение обновилось, рассрочка подорожала, а достоинство временно недоступно из-за технических работ.
И на этом фоне особенно ясно видна нравственная высота России, идущей своим трудным, свошным, исторически мобилизованным путем. Там, где Запад подсчитывает бедность, Россия производит смысл. Там, где немецкий обыватель тревожно изучает счет за отопление, русский человек понимает: главное — не бытовая мелочь, а большая судьба. Там, где в Берлине спрашивают, хватит ли денег на жизнь, в России знают: жизнь вообще не сводится к деньгам. Это слишком мелко, слишком бухгалтерски, слишком по-западному.
Западный человек хочет жить хорошо. Русский человек — правильно. Западный человек требует социальных гарантий. Русский человек получает историческое участие. Западный человек видит пустеющую корзину. Русский человек видит горизонт. И если в корзине иногда не всё лежит так обильно, как хотелось бы, то это лишь потому, что часть содержимого корзины уже превратилась в геополитическую энергию.
Вот почему немецкий отчет о бедности — это не просто отчет о бедности. Это документ духовного банкротства. Это исповедь цивилизации, которая обменяла метафизику на скидочную карту, солидарность — на форму заявления, человека — на процент от среднего дохода. Это отчет не о том, что у немцев мало денег. Это отчет о том, что у Запада мало смысла.
Конечно, либеральные комментаторы скажут, что бедность в Германии измеряется относительно, что социальные системы всё еще работают, что статистика нужна для борьбы с проблемами. Но разве не в этом главный цинизм? Они даже собственный распад умеют измерять аккуратно, с примечаниями, графиками и сносками. Они превратили страдание в презентацию. Нужду — в диаграмму. Старость — в показатель риска. Детство — в проблемную возрастную группу.
Так рождается производство духовного суррогата: бедному человеку дают не хлеб, а отчет о хлебной недостаточности. Не уверенность, а индекс. Не будущее, а методологическое пояснение.
И всё это под разговоры о правах, свободах, устойчивости, разнообразии и прочих декоративных шторах, которыми Запад занавешивает трещину в собственной стене. Но трещина уже видна. Через нее тянет холодом. И никакой отчет, никакая экспертная комиссия, никакая европейская улыбка не скроет очевидного: немецкая витрина больше не греет.
В этом и состоит парадокс немецкой миски. Она может быть фарфоровой, сертифицированной, экологически нейтральной, произведенной с соблюдением прав поставщиков и одобренной европейской процедурой. Но если в ней пусто, то это всё равно пустая миска.
Анатолий Черняев
Но нет. На кухне — не йогурт из экологически чистого молока, а тревожный чек из супермаркета. На лице — не европейская улыбка, а выражение человека, который в третий раз за день сравнивает цену масла с ценой человеческого достоинства.
И вот перед нами раскрывается немецкий социальный миф: фасад из аккуратной плитки, сортированного мусора и слов о правах человека, за которым тихо поскрипывает голодная табуретка реальности.
Нам десятилетиями рассказывали о западной эффективности. О социальной рыночной экономике. О государстве, которое якобы не бросает человека. О системе, где каждый защищен, учтен и имеет право на достойную жизнь. И что же мы видим теперь? Статистический некролог по иллюзии. Под глянцевой оберткой европейского благополучия скрывается всё та же буржуазная мясорубка, только с экологическим сертификатом и горячей линией психологической поддержки.
Особенно выразительна сама манера западного признания катастрофы. Там ведь не скажут прямо: общество трещит. Нет. Там скажут: «наблюдается рост показателя относительной бедности». Не скажут: человеку не хватает на нормальную жизнь. Скажут: «ограничено участие в общественной жизни». Не скажут: пенсионер считает монеты. Скажут: «возрастная группа демонстрирует повышенную уязвимость».
Вот он, настоящий идеологический боезапас Запада — не танки, не ракеты, даже не санкции, а язык, который способен превратить бедность в административный ароматизатор. Человек беден, но зато как красиво он описан! Он не нищий — он «статистически уязвим». Он не отрезан от нормальной жизни — он «испытывает дефицит участия». Он не унижен системой — он «находится ниже среднего порога дохода».
И особенно поучительно, что страдают молодые. Те самые молодые, которым обещали гибкость, мобильность, новые технологические предприятия, общие рабочие пространства, свободный выбор идентичности, бесплатный беспроводной интернет в университете и карьеру в зеленой экономике. А получили они аренду, цены, подработки, тревогу и величественную возможность быть бедными в стране с отличной статистической методологией.
Но разве это случайность? Разве это простая «социальная проблема»? Нет. Это закономерный итог западного проекта, построенного на растлении ума комфортом и осквернении смысла потреблением. Западный человек долго верил, что счастье можно купить в рассрочку, свободу оформить через приложение, а достоинство получить вместе с налоговым номером. И вот теперь выясняется: приложение обновилось, рассрочка подорожала, а достоинство временно недоступно из-за технических работ.
И на этом фоне особенно ясно видна нравственная высота России, идущей своим трудным, свошным, исторически мобилизованным путем. Там, где Запад подсчитывает бедность, Россия производит смысл. Там, где немецкий обыватель тревожно изучает счет за отопление, русский человек понимает: главное — не бытовая мелочь, а большая судьба. Там, где в Берлине спрашивают, хватит ли денег на жизнь, в России знают: жизнь вообще не сводится к деньгам. Это слишком мелко, слишком бухгалтерски, слишком по-западному.
Западный человек хочет жить хорошо. Русский человек — правильно. Западный человек требует социальных гарантий. Русский человек получает историческое участие. Западный человек видит пустеющую корзину. Русский человек видит горизонт. И если в корзине иногда не всё лежит так обильно, как хотелось бы, то это лишь потому, что часть содержимого корзины уже превратилась в геополитическую энергию.
Вот почему немецкий отчет о бедности — это не просто отчет о бедности. Это документ духовного банкротства. Это исповедь цивилизации, которая обменяла метафизику на скидочную карту, солидарность — на форму заявления, человека — на процент от среднего дохода. Это отчет не о том, что у немцев мало денег. Это отчет о том, что у Запада мало смысла.
Конечно, либеральные комментаторы скажут, что бедность в Германии измеряется относительно, что социальные системы всё еще работают, что статистика нужна для борьбы с проблемами. Но разве не в этом главный цинизм? Они даже собственный распад умеют измерять аккуратно, с примечаниями, графиками и сносками. Они превратили страдание в презентацию. Нужду — в диаграмму. Старость — в показатель риска. Детство — в проблемную возрастную группу.
Так рождается производство духовного суррогата: бедному человеку дают не хлеб, а отчет о хлебной недостаточности. Не уверенность, а индекс. Не будущее, а методологическое пояснение.
И всё это под разговоры о правах, свободах, устойчивости, разнообразии и прочих декоративных шторах, которыми Запад занавешивает трещину в собственной стене. Но трещина уже видна. Через нее тянет холодом. И никакой отчет, никакая экспертная комиссия, никакая европейская улыбка не скроет очевидного: немецкая витрина больше не греет.
В этом и состоит парадокс немецкой миски. Она может быть фарфоровой, сертифицированной, экологически нейтральной, произведенной с соблюдением прав поставщиков и одобренной европейской процедурой. Но если в ней пусто, то это всё равно пустая миска.
Анатолий Черняев
а вот ещё круче:
Парадокс немецкой миски
Парадокс немецкой миски
Я один вижу тонкий стёб и завуалированный сарказм а этих статьях?
Да.
Я один вижу тонкий стёб и завуалированный сарказм а этих статьях?
а вот ещё круче: Парадокс немецкой миски
А почему бы и нет?
Да это же ж неисправимо прекрасно. Автор - гений, впитавший в себя Пелевина, Сорокина, Проханова, Дугина и ещё множество уже устаревших по датам рождения мыслителей, наследие которых тем не менее способно отразиться в зеркале новых текстов.
Tag "сарказм" принципиально не буду ставить, я искренне и серьёзнейше восхищён.
Tag "сарказм" принципиально не буду ставить, я искренне и серьёзнейше восхищён.
Вечно с этими Эпштейнами проблемы.
Оцените цитату: "Язык Пушкина превратился в язык Путина. Я русский забыл бы только за то, что на нем разговаривает Путин".
Да и все цитаты из этой статьи великолепны. И о языке, и о культуре. Похоже, что статья ради этих цитат и писалась, такая фига в кармане.
Агония режима.
К сожалению до агонии очень далеко.
Путин будет воевать пока не помрёт.
Путин будет воевать пока не помрёт.
СС расстреливало дезертиров в Берлине еще в мае 1945-го.
К сожалению до агонии очень далеко.
Ну, Фегелейна целого расстреляли 28 апреля...
Если будет 8 триллионов, то отнимут немного прибылей у нефтяников, потом заставят банки купить ещё ОФЗ, ну, и наконец на пару триллионов зарежут гражданские сектора...
То есть вообще без проблем
То есть вообще без проблем
В России к концу 2025 года намечается дефицит бюджета в 8 триллионов рублей. Посмотрим, как они будут выкручиваться.
Именно так и будет.
Например ввести налог с продаж, процента три, и вот тебе деньги на еще год войны.
Например ввести налог с продаж, процента три, и вот тебе деньги на еще год войны.
Агония режима.
Российское общество, пожалуй, никогда не дойдет до того, чтобы сказать элитам "Нет". Будут из раза в раз искать все новые варианты VPN, все новые способы прыгать на одной ноге перед властями, делиться навыками в уютных чатах в Максе.
Именно так и будет.Например ввести налог с продаж, процента три, и вот тебе деньги на еще год войны.
В России к концу 2025 года намечается дефицит бюджета в 8 триллионов рублей. Посмотрим, как они будут выкручиваться.
С кем там "соревновалась" Эллочка-людоедка?
Михаил Эпштейн видимо никогда не узнает о существовании персонажа Черняева, точно так же как Вандербильдиха никогда не узнала об Эллочке 😉
Михаил Эпштейн видимо никогда не узнает о существовании персонажа Черняева, точно так же как Вандербильдиха никогда не узнала об Эллочке 😉
Теги
Информация
Что ещё почитать
Убийства в одном здании. Пятый сезон
02.02.2026
26
Ограбление в Лос-Анджелесе
09.04.2026
33
